Adventures in Italy of one Russian traveller

Our short term volunteer Gosha from Russia has his own blog where he is writing about his time abroad including his life in Matera. Here he would like to share some moments with you all.  The Russian speakers are invited to follow Gosha’s adventures on Russian social media – https:/vk.com/vpjlms  🙂

13 июля
Ярким и слезоточивым утром сошел в Матере – маленьком городке в 50 тысяч душ. Ничего больше не зная о месте, где мне предстоит прожить до конца лета, сонный, но очень воодушевленный перспективой водных процедур и постелью, хромой ищейкой проскользнул главный проспект – красную линию, тянущуюся через весь населенный пункт – до противоположной окраины. От новых башмаков ужасно разболелась пятка, а звуками шлепанцев совсем не хотелось будить город.
В седьмом часу в апартаментах меня уже ждали первые прибывшие ребята – Яна из Сербии и албанец с греческой пропиской Игли. Они любезно показали мне квартиру о пяти комнатах. Я заселился с Игли в просторную и белую, с балконом и шикарным видом на каньен и старую часть города. В остальные три комнаты днем позже заехали еще девушки – Джудит из Кельна, турчанка Айдан и Йева из Латвии.
Встретились мы всей компанией впервые не на кухне за бокалом, а в офисе с координаторами проекта латышкой Занэ и австрийкой Биргит. Обсудили план на неделю, который предполагает ходить по выставкам, музеям, концертам и присматриваться к городку. Для этого я сделал паспорт, который позволяет бесплатно пользоваться автобусом и посещать культурные мероприятия. Участникам закулисья взнос символический – на оплату краски и бумаги. Белая футболка, чрезвычайно полезная в этих краях, досталась бесплатно.
Пару дней спустя, в офисе на очередных посиделках, Биргит выдала каждому денег на пару недель. Не все сразу, что бы не забалдели. Я расчитал свой кулинарный бюджет на день – 5,7 евро – и уже почувствовал запах арахисовой пасты и бананов. Последние, как и в Стамбуле, оказались самой дорогой частью моего рациона. Деньги на карманные расходы припрятал.
Первая неделеля сумашедше спокойная. Направился в оперу, попал под ливень и свернул на выставку картин ренесанса, посетил археологический музей с милейшими гражданками на рецепшене, которые идеально дополняют этот ларец с ископаемыми бивнями и скрюченными останками предков, побывал на большом волонтерском застолье с викториной и прочими вербальными заигрываниями, а так же обследовал два парка.
Каждое утро занимаюсь итальянским языком, ну и соседство с турчанкой Айдан не осталось без внимания, она охотно согласилась подтянуть мой турецкий, тем более, что свободным временем никто не обделен.
Жизнь в городе пенсионерски спокойная.
День здесь замедляется на столько, что полуденный выход в магазин за обедом превращается в одиссею под сорокоградусным солнцепеком. Это тот случай, когда не лень перейти на другой конец улицы за тоненькой ленточкой спасительной тени. Город в это время практически вымирает, магазины опускают жалюзи, торговцы фруктами убирают ящики с краснеющими нектаринами и шелковистыми абрикосами, на автозаправке под выцвевшим малярийно-желтым козырьком сидят пузатые мужики и судачат за кофе.
Космополитичная атмосфера Рима добирается сюда лишь микроскопическими отголосками. Если бы Матера в этом году не стала культурной столицей Европы, песня про водяного была бы очень кстати, а так, есть с кем поболтать. Когда я в майке и спортивных трусах иду с продуктового обратно домой, мамаши с детьми того и гляди перебегут на другую сторону дороги. Город старый и большая часть населения – пенсионеры довольно консервативных взглядов, обязывающих себя посещением воскресных служб и недовольным покачиванием головы. Вместо аппаратов для пополнения счета и оплаты разных услуг, по улицам раскиданы дефибрилляторы, а магазины с ортопедической обувью и прочими атрибутами взрослой жизни встречаются чаще продуктовых. Если и проведена некая диверсификация перед началом возможно самого громкого сезона в радиусе десяти километров, то скорее всего – это неожиданное для меня наличие двух кебабных и китайского магазинчика. Местные бабки скорее всего так же как и я любят ранние долгие путешествия на другой край города за провиантом.
Здесь все напоминает об истории, археологии и раскопках, помимо ворчливых стариков, средневековых церквей и ноу хау верхнего палеолита в виде механических автоматов-улиток для выдачи талончиков на очередь, Матера усеянна артефактами посерьезнее – через каньен, напротив города расположен пещерный город!
В связи с популярным для Матеры годом, молодежи здесь прибавилось заметно, так говорят ребята, живущие здесь давно. По вечерам главные улицы усеяны школьниками и заграничным молодняком. Модники и модницы щеголяют в мокасинах и мартинах. Лишь я и иммигранты с детскими колясками, набитыми разноцветными зонтиками на продажу, выбираем комфорт и свежие ноги, предпочитая шлепанцы, бандитское щелканье которых распугивает впереди идущих и дает сверхестественное преимущество в магазинной очереди. Я отчаянно не понимаю, как в плюс 40 можно вялить свои ноги в кожанных гробах с бантиками.
Спустя неделю могу сказать, что Матера приятная и милая деревушка с интересной историей.
18 июля
Острый железный гул крюком вырывает из неприятного сна. 7 утра. Каждый день примерно в одно и тоже время кто-то молотит по трубам. Рассверепев, выхожу на балкон, смотрю этажом выше, а там маленькая старушка медитативно и с чувством такта стучит по железным поручням деревянной палкой, безуспешно пытаясь распугать наглых голубей, что заселились незванно, как это и бывает на козырьках между балконами, а некоторые понаглее обосновались внутри и не дают спать моей соседке Йеве.
Ну тут деваться некуда, иду завтракать, оставляя балкон открытым, проветрить душную комнату и послушать еще немного старушечьего стука. Алгоритм неизменный – крепкий чай, вареные яйца, овсянка, банан, лаваш, ватные палочки, дезодорант.
Для того, что бы не было перебоя с продуктами, ведь супермаркет работает с 9:30 до 13:00 и с 16:30 до 21:00, я после утренней тренировки иду за продуктами и покупаю на два дня. Как всегда на посту очень общительная дама. Раскатистая “р” и отличная дикция заставляют меня улыбнуться, не люблю когда мямлят или гундят. Живая и приветливая улыбка. С вас 6,50.
С пакетом прогуливаюсь до дома. Автобусы здесь явление подобное затмению, так что я особо на этот спасительный в жару вариант не уповаю.
Прохожу кафе. Панцеротто 2,50, кофе 1 евро. Парень со спущенными штанами лихо прошмыгнул на велосипеде мимо школьниц, которые громогласно оповещают меня и всю улицу о планах на вечер и мастерски используют технику классического южно-итальянского черепашьего шага с элементами не менее классического поперечного оцепления дороги. Взмокший и пыльный как грузчик на мучном складе, тащу пакет, набитый разным сыром и соевым молоком, прохожу мимо по обочине и ловким маневром выпрыгиваю на тратуар. Лавирую между старушками, застывшими маленькой хмурой статуей на узкой дороге, что-то забывших или внезапно вспомнивших , пересчитывающих, кряхтящих, бубнящих, мило улыбающихся, бросающих недовольный взгляд, разворачивающихся с крейсерским углом, тащащих тележки с того же магазина, от куда иду и я. Прохожу недостроенный парк с еще более недостроенной детской площадкой, похожей скорее на развалины забавной разноцветной крепости. Недоделанные качели, непокрашенные скамейки, гора песка сиротливым барханом расползлась на солнцепеке. Несколько дней назад я видел пару работников, устанавливающих здесь горку и качели, ни того ни другого у ребят не вышло, так и бросили.
Как я понял, на юге страны это обычное дело. Пунктуальность и оперативность не их конек.
Давече я помогал парню по имени Паоло Меле перевезти и смонтировать выставку картин в археологическом музее. После того как он опоздал на час мы неспеша выпили кофе и принялись загружать картины в машину. До этого, три дня назад мы их запаковали, но по скольку машины не нашлось, решили что можно и подождать с перевозкой. В музее мы встретили его друзей и, как я понял, владельцев выставки. Милейшие люди. Но работа началась только после традиционного ритуала для поднятия боевого и антитунеядческого духа – предварительного расцеловывания щек, обнимания и распросов о здоровье троюродного дядюшки. Затем подоспел директор музея и познакомился со всеми, мы так же поболтали и приступили к пересчитыванию гвоздей и расчету места под картины. Ребята долго совещались, примерялись, смотрели через выстроенный пальцами импровизированный обьектив, обговаривали очередность гвоздей и угол вхождения последних, и тут Паоло вспомнил, что мы забыли информационный стенд и некий журнал. В общем, работали мы не спеша, перешучиваясь и перекуривая. Этот случай ввел меня в курс местных дел.
Иду по раскаленной Виа Лукано. Чувствую, что сыр вскипает на жаре, поторапливаюсь. Это главная дорога, но сейчас – в разгар, в кульминацию праздника – ее ремонтируют. Катки и грузовики, ограждения и вонь гудрона, пробки и обьезды, все намекает на уровень слаженности и своевременности работы административного сектора. Матера в этом году выбранна культурной столицей Европы и этим летом, скорее всего, как никогда много туристов и иногородних машин, поэтому в утренний час на Виа Лукано можно насладиться переливами гудков и итальянской бранью.
В довоенный период этот город пребывал в тотальном упадке. В 45ом сюда занесло несколько высокопоставленных джентльменов, которые ужаснулись, увидев скотские условия жизни местной общины. Люди выживали в пещерных домах или в хибарах вместе с имеющейся скотиной, без постоянного источника воды. В городе гуляли всевозможные болезни, а сама локация напоминала что-то средневековое. Место быстро окрестили позором Италии. За несколько десятилетий здесь выстроили новый город и переселили всех жителей. А старый начали реконструировать. Ну и затем история золушки.
Захожу в магазинчик на углу с другой ремонтирующейся дорогой. Беру арахисовую пасту и пол кило красной чечевицы. 4,25. Дежурно-приветливая улыбка выходца из Бангладеша. Чао.
Заворачиваю за угол. Рядом с Кьеса дель Пурджаторио бесплатный интернет. Отвечаю на сообщения, читаю свежую прессу и слушаю новую музыку. Перед глазами проплывают короткие юбки, мелкие собачки тяфкают на парня из фалафельной, школьники оккупировали автомат с газировкой.
Иду мимо модных баров, пиццерий и всеми любимых магазинов с мороженным до Палацио Ланфранчи. Огибаю по касательной старый район Сасси. Иду узкой улочкой, где умещается лишь один автомобиль, прохожу мимо мастерской, салона кунг-фу, тай чи и йоги.
Пятиэтажный дом. Вижу наши балконы, а в квартире их четыре. На одном из них курит Айдан. Я машу и дую в лифт. На входе в подьезд меня окрикивает старик и невнятной хриплой речью командирски разьясняет, что нужно захлопывать дверь, да посильнее, что бы никто посторонний сюда не заходил. Киваю капралу и еду на третий.
Все дома. Усаживаюсь на балконе с двойным заваренным турецким пакетированным чаем, настолько черным, что бровья сростаются. Довольно шваркаю и ковыряю арахисовую пасту. Солнце печет. Сейчас можно услышать как из соседнего дома, как и каждый день, орет дед, или итальянскую ссору, или наглых голубей.
22 июля
Прихожу в Аркиво ди Стато. Захудалый, вызывающий скуку городской архив. Запах пыли. Судя по частоте шарканья ботинок и скучающему виду постояльцев, работы здесь не много. Тишина. Как и было оговорено – явка к 8 30, спросить Кристину. Как и ожидал – никто обо мне не знает и когда придет та самая Кристина подсказать не могут.
Присел на диван в холе, похожем на приемную в совковой зубной клинике. И пахнет даже как-то как у зубного. По-английски никто не говорит. Все работники возраста моих деда и бабули. Посматривают на меня, интересуются у консьержа, что за бородатый тут сидит.
Через сорок минут меня находит высокая с каштановыми волосами лет 45 дама, взгляд ее серьезен, а распросами она меня не балует. Кристина. Мы осматриваем фронт работ.
Меня просят в помощи двум джентельменам. Нужно собрать столы-конструкторы в подвальном помещении. Пыль и простор для действий. Столы – это тот самый конструктор, который был в моем детстве у каждого, с отверткой и ключем в комплекте. Инструмент для сборки детской смекалки. Вот только здесь масштаб больше и грязнее.
Знакомимся. Кристина предлагает посмотреть как работают бывалые, а потом присоединиться, но так как усидчивостью без дела я особо не отличаюсь, сразу же приступаю к делу. Ребята уже разложили на пыльном полу детали небольшими курганами. Дружно чешем репу и кряхтя, на корточках, подбираемся к первому столу.
Стримительность моего рабочего напора, как следствие через край бьющей энергии после плотного завтрака и крепкого чая, разбивается вдребезги о стену говорливости и экзистенциальных раздумий двух прозаичных персонажей, ведущих всю дорогу какой-то неразрешимый спор Вилариджи и Вилабаджо.
Крутим и винтим. Деталей не хватает. И тут, тот что видимо заводила – худощавый, сорока лет, вида столичного учителя труда, с бунтарской изюминкой в виде маленького камушка пирсинга в носу – заводится пуще прежнего и его несет, как дрезину со склона, груженую мешками с навозом, которым он беззастенчиво одаривает своего коллегу. Второй – старше лет на двадцать, лыс как шар для кегельбана, улыбчив и нерасторопен, за что и огребает. Я наслаждаюсь комичностью сего действия. Прямо как в фильмах про Фантоцци. Они даже ругаются смешно.
Подвозят недостающие запчасти. Но тут оказывается, что трудовик из Вилабаджо прикрутил не те детали не в то место. Пользуясь общей заминкой берусь за другое дело. Ребята обьясняются. Тихо крашу парадный поручень в торжественный красный цвет и слушаю. По лестнице спускается недовольный невысокого роста мужчина, чей кумпол не обременен волосяным покровом, но с бородкой фасона пляжного футболиста с Копакабаны. Показывает руку. Испачкался говорит. Ну так сходи да вымый, я тоже грязный, здесь работы идут. По английски он конечно как и все остальные здесь, так что наша беседа сразу же захлебывается во взаимном прищуре, приправленным многозначитальным кивком блестящей под лампой лысины.
Следующее утро коротаю за беседой с электриками Жаном и Лео, втроем ожидаем появления Кристины. Я околачиваю углы, рассматриваю архив с книгами и видеокассетами. Жан говорит по-английски и много шутит, что безусловно настраивает день на нужную мне волну. Я узнаю, что он музыкант и напрашиваюсь собрать друзей и устроить джем. Он с удовольствием соглашается.
То и дело с проверкой спускается деловитый усач. Скорее он старается выглядеть деловым, от того и много суетится, не неся каких-то полезных для нашей работы функций, как мне кажется. Эдакий любопытный консьерж в современном, защищенном домофонами и замками доме. Он все трогает, проверяет, перекладывает и шаркает наверх, затем возвращается и повторяет процедуру. Посматривает на меня.
Полтора часа спустя Кристина все же приезжает. Разбираем поручения и доделываем столы. Два стола требуют доработки, они уродливо перекошенны из-за неточно выпиленных разьемов. Трудовик берет болгарку и показывает мне, молодому, отменную технику, ссылаясь на годы тренировок и седину. Но ввиду возраста после первого франкенштейна он выдыхается и я предлагаю свою молодецкую помощь. Но тут у меня из рук вырывает инструмент тот самый консьерж, перехватывая инициативу, и распихивает нас. С ошалевшим блеском в глазах он судорожно пилит и наслаждается звездным часом. А трудовик улыбается и приговаривает, мол оставил молодняк с носом.
После трех часов пыльной работы я свободен. Выпили кофе и разошлись. Вот так рабочий график.
Третий день. Работа кипит, но в местном режиме. На улице в это время обстановка фееричная и все тоже кипит, но в другом режиме, незнакомом здешним обывателям. Первый, подозреваю со времен Римской Империи, гей парад. Радужные цвета развешаны по улицам и в магазинах. Город переполнен. Звуки скорой помощи сопровождают танцевальные незатейлевые мелодии.
А нам привозят выставочный материал и я наконец-то узнаю тему будущей выставки. До этого момента Паоло дал только название – Аркитектс оф Шейм – и как мог расплывчато обьяснил. Мы вывешиваем в ряд восемь больших банеров с описанием темы над готовыми столами. Каждый стол – отдельная история. Несколько видеоинсталяций, книги и фотовыставка. Здесь рассуждают о войне, послевоенной Италии, России, ряде других европейских стран и не только, о заброшенных местах, архитектуре тоталитарного военного и послевоенного режима etc. Тема мне интересная и я с нетерпением жду завтрашнего открытия.
28 июля Мы стоим на площади Сан Франческа. Большой компанией весело с вечерним настроением говорим о всем и ни о чем. Я доброволец в тисках беседы с двумя испанками и мне неловко, что начал я со знакомства, позабыв, что пару дней назад уже знакомился с одной и неделю назад с другой. Разговор ведем о танцах и шутим, что местные не умеют развлекаться. Я поворачиваюсь, расплываясь в улыбке и натыкаюсь на неприветливый взгляд мужчины. Он передразнивает меня и кривляется. У меня возникает сомнение в правильности выбранного для постоя места и скромный вопрос, который я сразу же адресую – вам что-то нужно?
Седой индивид, но еще не старый, хотя глаза уставшие, лет сорока пяти, подходит ближе и кричит мне в лицо что-то о понаехавших. Я переспрашиваю его и добавляю, что из России и не знаю языка. Судя по содрагающимся как у басхаунда мешкам под глазами, его этот факт очень трогает. Венец межвидовой гибридизации, чей мозг настроен на архивирование, по-видимому, лишь экскрементальной информации густым и ярким потоком текущей без каких либо помех из ящика, называемого в народе телевизором, окатывая меня слюной яростно и краснея втолковывает свою не лишенную простодушной и незатейлевой искры точку зрения. Вот только ушат с говном разудалого красноречия, кажущегося оратору непоколибимой сентенцией, не находит во мне отклика к дискуссии, но вызывает интерес понаблюдать за потугами и мимикой последнего.
Я прошу знакомую паралельно, по возможности, переводить спич, так как понимаю лишь немногое, но и товарищ оратор не старается донести свою мысль чистой и лишенной эмоционального коричнево-красного окраса. Она так же краснея, но видимо от стыда, обьясняет, что он просит меня уехать обратно на родину, ведь все русские убийцы и я, по его экспертному мнению, убью много людей. Кажется банка пива подействовала и КРП у визави коротит, так как он несколько раз повторяет одно и тоже. Для пущего эффекта многострадальца и жертвы по чужой вине, но только не своей, он выпучивает глаза и подступается ближе, но черту не переходит. Затем седой оратор продолжает кричать что-то невнятное про бомбы, и сексуальные меньшинства, которые сьехались в город в связи с парадом. Жалуется – понаехали мол.
Сегодня, после слишком хорошего и продуктивного дня, я окрыленный и переполненный приятными вибрациями дружеского общения и озорной улыбки, не знал с чего начать повествование. И тут как тут, словно жирная увесистая щука на блесну радости и веселья, попадается любопытный, по крайней мере на ближайшие пять минут, персонаж, заводящий с толкача сбитую с панталыку лобную долю. И таких экспертов здесь как камней. Я вежливо прощаюсь с ним и перехожу к дамам.
Здесь в Матере чаще, чем где бы то ни было я встречаю недовольные, перекошенные подозрением и недоверием к чужаку лица. Занэ говорит, что в Неаполе все с точностью на оборот, что очень хочется проверить.
Регулируют всю годовую культурную программу итальянцы, но настолько отличающиеся отзывчивостью, любопытством и открытостью, что мне не верится как некоторые из них могут быть односельчанами. Я так же вспоминаю и про кровожадность магазинных очередей на родине, где даже соплеменники порой готовы выдавить друг другу глаза за лишнюю минуту ожидания. А здесь работают люди со всех уголков страны.
Например Андреа из Палермо – улыбчивый и тихий, очень рассудительный и красноречивый джентльмен и его подруга Катерина – жизнерадостная и обоятельная женщина.
Вчера я присоединился к ним в помощь. Мы размещали в заброшенном парке 150 метров разл-дазл камуфляжа времен первой мировой. Парк пустует почти 30 лет, здесь имеется недостроенный бассейн и несколько голых площадок, деревья практически отсутствуют.
Ребята же очень знаменитые, они путешестуют по Италии и собирают информацию о похожих местах. Так же Андреа и Катерина выпустили книгу-каталог с фотографиями и координатами недостроенных и заброшенных мест, коих найдено по стране около 1500. Здесь они для того, что бы поднять этот вопрос на местном уровне, ну и устроить первую за 30 лет вечеринку с живой музыкой.
Наша команда интернациональна – ребята из Бразилии, Испании, Швейцарии, Италии создавали в подвале недостроенного бассейна декорации камуфляжа, а потом мы вместе размещали их 12 часов. Работа не сложная, но в плюс 40 с большим молотком стоя на стремянке по среди поля, забивая очередной двух с половиной метровый кол, не забалуешь. С большим перерывом на обед в кафе, но мне это место показалось рестораном с порциями для заправских заводчан, где меня попросили не стесняться в выборе продуктов, с чем я отлично справился, а так же послеобеденной лекцией от прибывшего из Амстердама мужчины, чья деятельность паралельна поискам Андре, только в больших масштабах, день пролетел незаметно. Это так еще и во многом благодаря невероятной дружеской атмосфере и рабочему запалу.
Сегодя я посетил мероприятие уже как гость с новыми хорошими знакомствами. Ребята заставляют меня краснеть, говоря комплиментарности и лестно отзываясь Фабио и Кристине из Фондационе о моих полезных качествах.
После живой музыки и лихой поездки за алкоголем для вечеринки за 10 минут до закрытия магазина, верхом на японском минивене, в роли штурмана и с отчаянной итальянкой за рулем, я ушел по-английски и посетил концерт в Кава дель соль, что за чертой города.
Замечательная босса-нова в исполнении итальянского пианиста Стефано Боллани и высекающего искры на лютне бразильца Хамильтона дэ Оланда.
Ну и перед встречей с седым оратором я немного прошвырнулся по задворкам Матеры, переваривая эти два дня и размышляя с чего бы начать сегодняшнюю запись в дневнике.
5 августа
Я очень люблю дорогу. Особенно люблю поездки в поздний час в полупустом междугороднем автобусе. На трассе нет ни единого фонаря. Автобус словно сапер пробирающийся шаг за шагом по извилистому серпантину, как по минному полю, разрезает мрак ярким светом фар, освещая узкую двухполосную дорогу.
Окна открыты и после жаркого дня полуночная прохлада приятно окутывает потное обгорелое в каменных джунглях тело.
В салоне темно. Единственная илюминация – красные огоньки молчащей магнитолы. Изучая содержимое правой ноздри, запракинув голову на сиденье, смотрю на небо. На Реданге небо богаче. Звезды там настолько яркие и небо кристально чистое, что идеальный отдых после рабочей смены в баре – это развалиться на шезлонге и наслаждаться ночной панорамой неба, слушая шуршание волн. Сейчас от моря я не далеко и скоро неделя отпуска и я обдумываю куда бы двинуть.
В автобусе помимо нашей тихой уставшей компании лишь пара человек. Гробовая тишина. Едем из Монтескальосо в Матеру. Последние три дня провел в крошечной деревне, гуляя с Айдан, Норой и Игли по узким улочкам, просиживая зад под зонтом в кафе и немного помогая ребятам на музыкальном фестивале. Здесь такое мероприятие впервые, как и в Матере, так же это и первый опыт ребят в организации. Поэтому приехав помочь, мы услышали дружелюбный “ребята, мы пока не знаем, что от вас конкретно требуется, наслаждайтесь отдыхом”. Хозяин-барин, я не против. Чувство бесполезности и непонимание цели нахождения в Монтескальосо я быстро купировал, воспользовавшись интернетом в предоставленных аппартаментах, изучал возможности дальнейшего маршрута на предстоящий отпуск. Нашел хост в Бари.
Приятное укачивание на поворотах убаюкивает. Хотя ничем физически серьезным сегодня не занимался, чувствую себя усталым. Мы уже почти у Матеры. Дорога занимает всего пол часа и закимарить не удается. Размышляю об ужине.
Я предполагал, что в Италии культ еды – гипертрофированная часть менталитета, порой заслуживающая отдельных бесед, но не осознавал на сколько сильным межличностным клеем служит предложение отужинать, позавтракать etc. Не в первый раз я слышу – хочешь собрать всех вместе, или решить какой либо конфликт или недопонимание -просто пригласи на трапезу.
Два моих знакомых, напоминающих мне Вашукова и Бандурина чисто визуально, имеют даже собственноручно расписанный календарь с городскими мероприятиями, где можно поживиться дормовой закуской, а то и за воротник закинуть пару тройку пива или аперетиво (как здесь любят щеголять). Я их вижу везде где пахнет едой.
Давече прогуливаясь под бодрящей тридцатипяти градусной погодкой повстречал женщину, которая попросила о помощи. Под оханья и приговаривания “ке форца!” перетащили с официантом из соседней харчевни шкаф с улицы в антикварную лавку, которую хозяйка назвала своим домом. А после, в знак благодарности она попросила угостить меня аперетиво, от чего я вежливейшим тоном отказался.
Обычно раз в неделю я обыскиваю сырные прилавки и балую себя чем нибудь новым и недорогим. Ковыряюсь неуверенно, по нескольку раз пересматриваю цены, перебираю пятидесятый кусок и пачку сыра, рассматриваю, обнюхиваю, читаю этикетки, но никогда не забываю о радости моих очей – 250 граммовой упаковке творога за 50 центов. Я далеко не гурман, но могу представить на сколько будет хорош мой обед по содержанию ценника и колличеству нутриентов.
На уроке итальянского разбираем типичное меню ресторана и Занэ рассказывает о каждом блюде. Тирамису, к примеру, переводится как “тяни меня вверх”.
Несколько дней назад мы всей компанией отправились в соседнюю деревушку Метапонто. Посетили музей Пифагора. А после, на пляже в нашем распоряжении был целый стол с угощениями, который проспонсировала Фондационе – занимающаяся культурной деятельностью в Матере. Затем следовала музыкальная часть с танцами и подпеванием знакомых, всем кроме меня и еще пары людей, песен. Переодически люди из танца на полуночном песке выходили к столу, закидывали пару ломтей чего нибудь помесистее, запивали сангрией, и с воем шли обратно в атаку.
Открытие выставки “Архитектура дела вергония” так же сопровождалась бутербродами с колбасой и игристым.
Здесь вся рабочая активность так или иначе пересекается с едой, что безусловно радует, хоть и обжорством я давненько не страдаю.
Подьезжаем к центральному вокзалу. Матера, даже при своих скромных размерах и небогатой иллюминации, кажется мегаполисом по сравнению с Метапонте. Я немного ошалевший от толп, блуждающих от одной двери бара к другой, бегу домой. Оголодал, смотря как довольные рты причмокивают панцеротто или мороженное.
К сожалению магазины закрыты после 9 вечера и мне остается соображать ужин из пачки творога, арахиса и чая.
8 августа
Проспав ночь в Матере после приезда из Монтескальесо, утром я отправился в Бари на автобусе за 5 евро. Место для стопа найти не удалось. 70 километров и я у моря, пусть и грязного и неглубокого, переполненного отдыхающими, заботливо прикрытого волнорезами, но все же не лишенного соленого свежего ветра и яркого солнца.
Длинная набережная, называемая Лунго дель марэ, тянется от старого города до станции Бари Маркони. Здесь скамейки в вечернее время заполнены молодняком, большими семейными компаниями и бесчисленными бегунами. Фонари постовыми расставлены на каждые 7-8 метров, так что в перспективе получается отличная панорама моря и вечерних огоньков. По другую сторону дороги глаз радуют величавые, точно вырубленные из небольшой скалы, здания, возведенные, как мне кажется, в 30е. Гротеск могучих каменных сооружений завораживает, особенно в поздний час при искусственном освещении.
Старый город небольшой, но потеряться здесь можно. Уютная иллюминация, тихая музыка и завешанное стиркой небо добавляют романтики южному вечеру на тихих улочках, мощеных камнем, наполненных соседской болтовней и запахом жаренного теста. На каждом углу этого средневекового лабиринта слышу чавканье и прихлебывание, вижу раскаленные нещадным солнцем лица, чую запах табака и гашиша. Многие семьи здесь в дневное время занимаются приготовлением пасты, которую потом выкладывают на подносы и сушат под открытым небом, а вечером они рассыпаются у входа в свои дома и сидят до позднего часа, что-то перетирая.
Здесь есть один ну очень популярный пяточек, скромный и уютный, где подают всю локальную гастрономическую классику, а маленький сад с яркими гирляндами оккупируют задницы неуместившихся в кафе едоков. К сожалению некоторые так и оставляют там мусор мило улыбаясь и множа туристическую имбицильность.
Мне повезло найти на кауче хост. Турчанка Пинар ЕВС волонтер, живущая здесь восьмой месяц, осталась одна в большой квартире после того как ее коллеги разьехались по окончании проекта. У нее гостит турок, имя которого не запомнил. После смерти отца последний отправился в путешествие по средиземноморским землям и алкогольным, заливаясь алкоголем и ищя приключений. Оба оказались очень общительными и Пинар показала мне город и пару мест со вкусной едой.
Следующий день я провел в одиночной прогулке. Исследовал более новую часть города, архитектура которой очень напоминает Питер, особенно Английскую набережную и Петроградку. Здесь потеряться довольно сложно, ведь эта часть города расчерчена симметрично. Хорошим ориентиром границ старой и более новой части города служит Театр Маргерита, построенный на воде хитрым архитектором, которому запретили строить второй театр в городской зоне и он не расстерялся.
Рядом расположен исторический рыбный рынок, по вечерам превращающийся в популярное у местных местечко. Здесь маяком и твердым оплотом музыки, которая грациозной неуклюжестью переминается по слабым долям, служит бар Кайрингито. Шумно и весело, куча бродяг и субкультурщиков, метры переплетенных волос и кислая вонь морепродуктов вкупе с пролитым пивом со скрипучего порога вводят в курс дела. Сев на ступеньки у бара с чем нибудь прохладительным можно часами разглядывать живописную лодочную заводь под луной или персонажей, снующих взад и вперед.
Поздним вечером я встретился с Пинар и немцем Юлианом на пяточке между двумя не менее популярными заведениями. Пикколо бар – один из молодежных магнитов. Маленькое пивное местечко, пустое у стойки и окруженное толпой на улице. Люди нестесняясь перекрыли перекресток и громко беседовали с характерными итальянскими забавными выкрикиваниями. Я же мирным воином, груженый авоськой с арбузом и рюкзаком, стоял среди толпы в ожидании ребят, ищущих подругу пятидесятилетнюю турчанку по имени Щуко, приехавшую тем вечером погостить к Пинар. Что бы не сойти с ума от усталости и ожидания, я коротал время, разглядывая проходящие футболки. Белые, вареные, крафт мага бари и нью-йоркский департамент полиции, с собаками и закатом на лонг бич, с большим декольте и обтягивающие болтающиеся на ветру мослы, камуфляжные, в турецкий огурец, полоску и клетку, с надписями бензин, каменный или керамзит, со всеми известными брендами на груди и плечах, со стразами, с разномастными дамами, цифрами, драконами, эмблемами ресторанов, футбольных клубов, металлических групп, со светоотражающей поверхностью, в цветочек и в пятно от кебаба, кофе, мороженного etc.
Стоял и вникал в хаотический шум непонятного мне языка. Почесывал репу и улыбался девушкам. Все с пивом, а я с арбузом, жду пятидесятилетнюю турчанку, у которой единственные ключи от квартиры Пинар. До сих пор не могу привыкнуть к громкости общения итальянцев. Иногда я даже не могу понять ругаются они или шутят между собой. Когда в разговоре тон переходит чуть ли не на визг и руки начинают все быстрее и быстрее мелькать со скоростью флигеля в шторм, заурядная беседа превращается для меня в представление, которому не достает лишь салюта и музыкального сопровождения в стиле кабарэ. Три увесистых пузатых кита, на которых, по моему мнению, зиждется местная жизнь – это еда, бесконечная болтовня и уход за волосами и бородой.
На третий день моего прибывания в Бари приехал Махмуд – студент из Милана по совместительству турок из Бурсы. Мы вчетвером отправились зайцем на электричке в Полиньяно-а-маре. Маленький городок между Бари и Лечче славен автором песни Воларе. Там же на скале лицом к закату и с распростертыми обьятиями стоит его улыбающийся памятник. Город делит небольшой каньен, ведущий к купальной зоне. Полиньяно-а-маре – довольно популярный поселок, хотя я не нашел здесь чего-то особенного. В каждом месте, куда удалось добраться за этот месяц, нахваливают свой фокачо и другие кулинарные изыски, в каждом месте говорят об уникальности добовляемых в стряпню трав или породе легендарных лошадей, пущенных на колбасу для пиццы, в каждом месте припоминают, что именно прадед шурина двоюродного племянника тестя золовки приложил свою руку к созданию того или иного блюда. Пинар настойчиво и с турецкой учтивостью рекомендовала мне попробовать панцеротто, который славен своими размерами и низкой ценой. Я не удержался. Кофе, к сожалению, вечером предательски не подают нигде.
Днем позже я позавтракал в последний раз с моими турецкими товарищами, о чьем гостеприимстве можно слагать что нибудь эпичное, чей дружеский смех и восхищение моим никудышным турецким остались в памяти исключительно теплыми воспоминаниями и чья любознательность к жизни зарядила меня новыми силами. Позавтракав на пляже половиной килограмма творога, бананами и орехами я отправился в Монополи. На карте город выглядит интригующе, он больше вчерашнего Полиньяно-а-маре и я видел несколько парков и пляжей. Но на деле все тоже самое – пол дня прогулок и локация изучена, а пляжи осижены. Один за другим я прошел огрызки угодий для отдыха, береговая линия здесь довольно скудная и каменистая, трава выжжена и деревьев практически нет. Более активные отдыхающие кидают вещи у самого обрыва и сигают по очереди кто на что горазд. Три небольших пляжа, зажатые в каменные клещи острых как бритва скал, в добавок усыпанных еще более острыми ракушками, к полудню нашпигованны зонтами и бабушками до отказа.
Старая часть города все такая же белая и вылизанная, как и в Бари и в Полиньяно-а-марэ. Яркие зеленые кактусы покоятся в горшках у закрытых в полдень кафе. Стиранное белье, кофе, парочки в купальниках, колонки с водой, пальмы, дети, стрижки, кафе, чемоданы на колесиках, очки, загар, запах крема, шорты похожие на трусы и трусы похожие на шорты, аперитиво, вспышки фотоаппаратов, лодки, морепродукты, выгоревшие волосы и прочая дикорация типичного пляжного городка.
Вечером все тем же млекопитающим добрался до Бари. Небольшая тренировка в парке. Ужин на освещенном закатом пляже. Билет до Матеры. Пинк Флойд просит Юджина быть поосторожнее с топором и как и всегда сумраком проникает в настроение вселенского одиночества.
15 августа
Отпуск закончился, а работа еще не началась. Не мог поедставить раньше, что так бывает. В последний день выходных я сел на хвост компании знакомых ребят и отправился на очередной неизведанный доселе пляж. Уместившись в отечественный хэтч бэк с кондиционером и разношерстной дискутирующей направо и налево молодежью, я с ветерком и под звуки итальянской невыносимой эстрады мчался по автостраде, разглядывая горные небогатые лесами пейзажи Базиликаты.
Водитель – Франческо из соседней Альтамуры тянул, словно прежде писал диссертацию об этом, байки о местной мафии. Зое и Маэль трещали на родном французском, изредка вспоминая о нас и пререключаясь на английский. Рыжий худощавый незнакомец тихо сидел и вежливо всем улыбался.
Джиноса оказалась совсем скромным городком, ничем для меня не примечательным, особенно после Полиньяно-а-маре и Монополи. Пляж как пляж, вода с медузами, продавцы браслетов с юмором, а персики с местного рынка с червяками. Там я еще больше обронзовел, хотя куда уж темнее. Если бы я по каким-то непонятным причинам решил смастерить стриптиз, то когда дело дошло бы до трусов, с большой вероятностью те немногие, что отважились бы на это взглянуть, были бы ослеплены блеском белого камня. Уж слижком велик контраст с натуральным цветом кожи. В добавок к пущенной на произвол судьбы, в ожидании парикмахера, растительности на лице, мощнейший загар превратил меня в существо мало напоминающее выходца из России. Девченки смеялись, когда рассказал от куда я.
Соседи вернулись домой с путешествия. Яна, Ева и Джудит приехали из Неаполя с порцией жалоб о мусоре и шуме. Прибывший из вояжа по Риму и региону Тоскана Игли, кутивший, склоняемый деньгами к однополому соитию и уставший от толп туристов, жаловался на тоску по пляжу. Айдан вернулась загоревшая и всем довольная.
Днем позже я отправился вместе с Игли и Джудит в Гроссано. Там проходил день памяти Карла Леви. Местные массовики-затейники устроили театральное представление и лекцию о жизни выдающегося горожанина. Свое незнание данного столь важного для местных персонажа я утаил и похлопывал вместе со всеми собравшимися. Но основной моей задачей на вечер, помимо сохраниения интереса к непонятной лекции и разглядывания горных пейзажей, был фоторепортаж, на который меня назначил директор музея Карла Леви. Поздоровавшись с этим галантным стариком, обменявшись всеми формальностями, мы быстро спелись, так как он говорит по-испански и весело шутит. После полутра месяца доморощенных и вялых, словно кривое зеркало популярно не только у нас, шуток моя истерзанная душа проказника и искателя иронии даже в самый неподходящий момент встретилась с магистром южно-итальянского юмора и джентльменом. Он возможно отдувается за весь регион.
Вечером нашу тройку игроков позвала на ужин девушка, которая заведует художественным кружком и она же организовала это театральное представление. Цедя чашку кофе я слушал оркестр, дающий концерт на главной площади, иногда переводя внимание на заржавевшие от старины колкости в свой адрес. Генератором несчастных шуток была подвыпившая актрисса. После пары бокалов вина маленькая брюнетка с карэ и незакрывающимся ртом веселила нас, то и дело цепляясь за греческий акцент Игли, хотя это деффект речи, то переходя на мой трезвый образ жизни.
Ночью к нам присоединились еще несколько ребят и показали деревушку. Падающие звезды, пьяная актерская игра, малолетки на мопедах, сверчки, мороженное, крики и тотальное гостеприимство.

___________
Gosha
Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google photo

You are commenting using your Google account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s